Поцелуй Большого Змея Яков Шехтер


Издательство: Время

В руки писателя при экстраординарных обстоятельствах попадает старинный
дневник. Археолог, который нашел его и создал подстрочник, просит придать невероятному
историческому документу удобочитаемую для современников форму. За дневником
охотится некая тайная организация. Но остро-детективную интригу наших дней совершенно
затмевают те события, что произошли, по всей видимости, два тысячелетия тому назад.
Герой романа, автор дневника, юноша необычайных способностей, приходит в обитель
кудесников, живущих в подземельях на берегу Мертвого моря. Похоже, что он — тот, кто
впоследствии станет основателем одной из главных религий мира...

 

Ознакомьтесь с содержимым книги

Глава I
Рождение дара
Моя мать, добрая и благородная женщина, обладала удивительным воображением.
Картины, возникавшие в ее голове, события, которые она себе представляла, тут же стано-
вились родными сестрами реальности. Она не обманывала ни себя, ни других, она искренне
и свято верила в придуманный ею мир, и первой страдала от его несовпадения с нашей дей-
ствительностью.
Она была удивительной рассказчицей, и ей страстно хотелось передать слушателям
восторг перед миром, порожденным ее фантазией. Я хорошо помню томительные вечера
в нашем домике, когда отец, быстро засыпавший после ужина, оставлял нас вдвоем. Мать
переносила грубый глиняный светильник к моей постели, усаживалась рядом и, поглядев
несколько минут на трепещущий язычок пламени, начинала рассказывать. Огонек блестел
и переливался в ее глазах, нежные мягкие губы смешно изгибались, то обнажая в улыбке
влажно сверкавшие зубы, то рассерженно собираясь куриной гузкой.
Я слушал, как зачарованный. Мать рассказывала о Давиде и Голиафе, о царе Шауле
и ведьме, о войнах Маккавеев, о египетских казнях и рассечении Красного моря. И как-то
так получалось, что я оказывался прямым потомком главных героев каждого повествова-
ния. Одним вечером мать выводила наш род из чресел царя Давида, но уже на следующий
я оказывался родственником старого Матитьягу Хасмонея, поднявшего бунт против грече-
ского владычества. Явные противоречия ничуть не смущали мою мать. Много позже я как-
то спросил отца:
— Как мы можем одновременно быть потомками царя Давида и первосвященников из
рода Леви?
— Это мама тебе рассказала? — вместо ответа спросил отец.
— Да, мама.
Отец хмыкнул.
— Видишь ли, сынок, весь наш народ произошел от Авраама и Сарры, следовательно,
все мы родственники. В большей или меньшей степени, но родственники.
— Но ведь все люди произошли от Адамы и Евы, — не унимался я. — А значит, все мы
уже в той или иной степени родственники.
— Ты прав, сынок, — отец погладил меня по голове и закончил разговор.
Отец казался мне великаном. Он и вправду был высокого роста, с жилистыми, креп-
кими руками, коротко остриженной по ессейскому обычаю головой. В его длинной окла-
дистой бороде серебрились первые признаки подступающей мудрости, но глаза горели весе-
лым, живым огнем. Рассказы матери он выслушивал с добродушной улыбкой и сразу после
их окончания всегда переводил разговор на другую тему.
Мое детство прошло под звуки материнского голоса. События дня отступали перед
красочностью вечерних рассказов. Мать не просто воспроизводила события, она их предста-
вляла: глазами, руками, подергиванием плеч, подъемом голоса. Я смотрел на тени, мечущи-
еся по тускло освещенным стенам нашего домика, а в это время перед моими глазами вста-
вали пестрые, полные жизни улицы Иерусалима, цветущие поля Галилеи, белые колонны
Храма.
Потом, оказавшись на тех самых улицах, пройдя пешком через сады Галилеи, побывав
в Храме, я увидел, насколько мир, куда в детстве приводила меня мать, был красочнее, весе-
лее, добрее и лучше, чем настоящий. Мать распоряжалась в нем, повелевая царями, проро-
ками и целыми народами по своему пониманию и усмотрению, и это получалось удачнее,
9
Я. Шехтер. «Поцелуй Большого Змея»
чем у подлинных царей и священников. Она правила мудро и справедливо, милосердная
царица мира, добрая мать всего сущего, и престол будущего царствования по праву принад-
лежал мне, единственному наследнику и обожаемому сыну. Вселенная существовала для
нас двоих, и такая мелочь, как родословная, ничего не весила на точнейших весах справед-
ливости, коими определялись в этой Вселенной заслуги моей матери.
Наверное, самым правильным было бы оставить волшебный мир только для нас, но
радость, гордость и восторг, подступающие к горлу матери, иногда перехлестывали через
край. Завистливые люди плохо воспринимали ее рассказы о событиях в нашем мире. Им
почему-то казалось, будто, говоря о воображаемом, мать претендует и на реальное. Воз-
можно, поэтому мы постоянно переезжали, меняя заброшенный домик у края одной деревни
на точно такой же у края другой.
Мои родители, третье поколение детей Света, скрупулезно придерживались законов,
оставленных Учителем Праведности. Детям Света не пристало смешиваться с сынами Тьмы,
пусть и те и другие относятся к народу Завета. Поэтому мы никогда не селились в городе
или в центре деревни.
Наша семья не принадлежала к аристократии ессеев, ведь идущие путем духа дают
обет безбрачия, поэтому само понятие семьи у детей Света отсутствует. Моя мать страшно
гордилась тем, что два ее брата стали избранными и поселились в Хирбе-Кумран.
Ессеи — благочестивые целители, — так называют избранных, удалившихся от суеты и
грязи мира в прохладную тишину кумранских подземелий. Мать упоминала братьев с тре-
петом в голосе и не уставала повторять, что, возможно, и я удостоюсь чести поселиться в
святилище праведных и пристанище чистых. Но для этого необходимо... За этим следовал
такой перечень качеств, которые требовалось в себе развить, и ступеней, по которым дол-
женствовало вскарабкаться, что у меня сразу пропадало желание даже видеть белые стены
Хирбе-Кумрана.
Возвышенная жизнь праведников вовсе не волновала мое воображение. Я не хотел
покидать мир, в котором находился: цветной, шумящий мир, наполненный светом и тенью,
ароматами цветов и щебетом птиц. Что же касается мечты, то стоило сумеркам наполнить
комнату, как я тут же переносился в мир моего воображения и занимал в нем любое место, от
чистейшего избранника Света до осла, влекущего вязанку дров в столовую Хирбе-Кумрана.
Все изменилось в одно мгновение. Мне было тогда десять лет, стояло раннее утро
весеннего месяца ияр, и сквозь перекошенные жалюзи в наш домик струились желтые
полосы солнечного света. Отец уже ушел на работу, мать, проводив его, прилегла отдохнуть.
Обычно мы с ней засыпали поздно, ведь в нашем мире каждый вечер происходило мно-
жество событий, требующих обсуждения. Отец поднимался засветло, до места работы ему
приходилось добираться довольно долго. Конечно, мы могли поселиться ближе, как посту-
пали другие наемные работники, но тогда пришлось бы жить среди нечестивых сынов Тьмы.
Опуститься до такого мои родители не могли.
Закрыв за отцом дверь, мать ложилась вздремнуть на полтора-два часа, пока лучи света
не начинали щекотать ее лицо. Иногда я просыпался раньше и тихонько любовался спящей.
Она была красива, насколько может быть красиво земное существо. Черты материнского
лица казались преисполненными совершенства и доброты, оно нежно светилось в утреннем
сумраке, наполнявшем наш домик. Иногда мне казалось, будто лучи не падают на высокий
лоб, а исходят из него.
Приподнявшись на локте левой руки, я рассматривал мать, наблюдая, как желтое пятно
света на подушке потихоньку подбирается к ее щеке, и вдруг услышал шуршание. По земля-
ному полу извивалось черное тело гадюки. Змея спешила к материнской руке, свисающей
с кровати. Синие жилки на запястье вздрагивали в такт биению сердца, и гадюка, устремив
холодный взгляд на эти жилки, стремительно приближалась.
10
Я. Шехтер. «Поцелуй Большого Змея»
Змеи были частыми гостями в нашем доме: когда живешь на окраине, неподалеку от
полей и пустошей, нужно быть готовым к посетителям такого рода. Наша кошка, полосатая
Шунра, ловко расправлялась с ними, но в то утро ее почему-то не оказалось в доме. До запя-
стья матери оставалось меньше локтя, когда я, сам не понимая, что делаю, вытянул правую
руку и, схватив двумя пальцами голову змеи, прижал к полу.
Змея забилась, пытаясь высвободиться. Холодное склизкое тело металось по полу, то
свиваясь в кольцо, то с силой распрямляясь, но я крепко прижимал ее голову к земле.
От шума мать пробудилась. Быстро сообразив, что происходит, она вскочила с кровати,
схватила топорик для рубки дров, стоявший у стенки, и одним ударом рассекла змею на две
части.
И вот только тогда я увидел, что мои пальцы, судорожно вытянутые, напряженные
пальцы, находятся перед моим лицом, далеко от змеиной головы. Но ведь я ощущал поду-
шечками холод ее скользкой чешуи, чувствовал дрожь разрубленного надвое тела! Что оши-
балось — зрение или чувство? Но кто, кто продолжал прижимать к земле змеиную голову с
раскрытой пастью, из которой неуловимыми для глаза движениями выскакивал узкий раз-
двоенный язык? Отрубленная половина туловища танцевала на полу страшный танец, раз-
брасывая в разные стороны струйки крови и слизи.
Мать расценила мою дрожь по-своему и бросилась ко мне с криком ужаса. Она решила,
будто я содрогаюсь в конвульсиях после укуса. Чтобы успокоить ее, мне пришлось отпустить
голову змеи, и теперь на полу перед кроватью извивались обе половины.
Я долго не мог объяснить матери, что произошло. Я сам плохо понимал случивше-
еся. Мать разобралась быстрее меня. Взяв мою голову в ладони, она крепко поцеловала в
макушку, и я вдруг почувствовал ее горячие слезы.
— Скоро мы расстанемся, сынок, — забормотала она, прижимая меня к себе. — А когда
увидимся, я уже не смогу к тебе прикоснуться.
— Но почему мы должны расставаться, мама?
— Ты избранный. А может быть, даже больше, чем избранный. Если мы расскажем о
случившемся отцу, он тут же отвезет тебя в Хирбе-Кумран, к Наставнику.
— Так давай не будем рассказывать, — предложил я.
Вместо ответа она еще крепче сжала меня в своих объятиях.
Любовь к сыну и материнская гордость сражались в ее сердце, словно два дракона.
Поначалу казалось, будто любовь победила, и утреннее происшествие со змеей осталось
нашим с ней секретом. Но время шло, и я видел, что матери становится все труднее и труднее
носить в себе эту тайну.
Она колебалась около года, и за это время во мне произошли большие изменения, кото-
рые я постарался от нее скрыть. Если бы мать узнала о них, любовь отступила бы перед гор-
достью, что неминуемо повлекло бы к моей немедленной разлуке с домом, а переселяться
в Хирбе-Кумран мне совсем не хотелось.
Мать тоже не теряла времени даром. Ее вечерние рассказы резко изменили направле-
ние. Главное место в них занял Учитель Праведности и его последователи — Наставники из
Хирбе-Кумрана. Раз за разом мы погружались с ней в события сташестидесятилетней дав-
ности, возвращаясь к временам Откровения. Всю энергию воображения, весь свой талант
рассказчицы мать обратила на историю детей Света, и суровый мир избранных мало-помалу
перестал казаться мне черно-белым и холодным.
Известно, что Учитель Праведности открылся еще при язычнике Антиохе Эпифане.
Двадцать лет избранные блуждали во тьме, наощупь, будто слепые, отыскивая дорогу, пока
Бог не воздвиг им Учителя.
— Нечестие в те годы полностью овладело царями из рода Хашмонеев, — рассказы-
вала мать, — и Храм Иерусалимский погрузился в скверну. Должность главного священника
11
Я. Шехтер. «Поцелуй Большого Змея»
стали приобретать за деньги, и царь назначал того, кто больше заплатит. Сын Тьмы, заплатив
солидную сумму за назначение, служил меньше года и погибал.
В День Очищения, когда первосвященник, облаченный в восемь священных одежд,
держа в руках совок с углями и чашу с пряностями, заходил в Святая Святых, его настигала
кара Господня. Ведь для того, чтобы выполнить самое таинственное действие из всех хра-
мовых работ — воскурение пряностей, первосвященник должен был находиться на особом
уровне чистоты и святости. Не успевал сын Тьмы сделать и трех шагов по Святая Святых,
как его сердце разрывалось на мелкие части.
Мать доставала из кармана несколько травинок и рвала их на кусочки, как бы показы-
вая мне, что происходило с сердцем первосвященника.
— При нечестивых царях, — продолжала она шепотом, — возник новый обычай: к ноге
первосвященника, входившего в Святая Святых, привязывали веревку. Служители, остав-
шиеся перед завесой, прикрывавшей вход, напряженно прислушивались. Услышав глухой
звук падения тела на каменные плиты пола, они немедленно принимались тянуть за веревку.
Ведь нет большего кощунства, чем труп в Святая Святых! Не успевал грешный первосвя-
щенник испустить дух, как он уже оказывался снаружи.
Мать тянула руками невидимую веревку, и я помогал ей, тихонько шевеля пальцами.
Затем она замирала и долго смотрела на пол, словно разглядывая лежавшего там сына
Тьмы в роскошных одеждах первосвященника и с сердцем, разорванным ангелом на мелкие
кусочки.
— И вот, посреди тьмы нечестия и скверны неверия, — еле слышно начинала мать, —
засиял факел надежды. Всевышний выбрал достойнейшего из людей и открыл ему тайны,
неизвестные даже пророкам. Ведомые сердцем, подчиняясь зову, собрались избранные возле
Учителя Праведности и вместе с ним сошли в Дамаск.
— А почему в Дамаск, мама?
— Подальше от нечестивых, сынок.
— А разве в Дамаске нет нечестивых?
— В Дамаске язычники, такие же, как в Греции или Риме. А нечестивые — это народ
Завета, превратившийся в сынов Тьмы. Язычники подобны деревьям или камням, они могут
ударить, могут даже убить, то есть повредить тело, но душу, бессмертную душу, не способны
испачкать.
Так вот, Учитель Праведности обновил союз с Богом и научил своих последователей
ходить чистыми путями, избегать скверны и видеть будущее. Он обучил их способам враче-
вания и приемам защиты, и наказал сохранять в тайне его учение, поэтому до сих пор его
ученики идут тремя путями: путем Терапевта, путем Воина и путем Книжника, хранителя
книг. Оттого называют нас ессеями, то есть благочестивыми, от слова «хасайя» на арамей-
ском. А есть такие, что утверждают, будто название это происходит от слова «аса» — исце-
лять, также на арамейском.
Тут мать вспоминала своих братьев и пускалась в многокрасочные повествования об их
славных делах. Я слушал, восхищался, запоминал, и в душе моей потихоньку зрел поворот,
которого мать хотела добиться своими рассказами.

Спрашивайте

в аптеках города: Мармарирование: Роспись с помощью воды — лучшее лекарство от всего. Только у нас — 24 августа в 12:00
Все наши чудные мероприятия

Сюрприз!

издательство "Комильфо". Что, не ждали? А они тут как тут!
Все наши славные участники

И так бывает

Мой ребёнок ведёт себя странно

Бичом современного общества стали наркотики. К сожалению, чаще всего под влияние наркотиков подпадают подростки. Их психика ещё слаба, критическое мышление не развито. Поэтому уберечь их опасного шага — обязанность родителей.
 
 

Наши любимые партнёры

 

О нас пишут:

 

Произведено Эриком Брегисом