Книга о живых и мёртвых старушках Лея Любомирская


Издательство: CheBuk

Книга о живых и мертвых старушках — редкий пример того, как одним названием можно сказать всё. Ну, или почти всё, потому что кроме разнообразных старушек в рассказах Леи Любомирской ходят, дышат и разговаривают другие живые и мёртвые персонажи, самые разнообразные, самые, подчас, невозможные и неописуемые.
В книгу вошли два десятка новых рассказов — одни совсем маленькие, другие… тоже маленькие, но не настолько.

 

Ознакомьтесь с содержимым книги

Жозефа и Деолинда

Прабабушка Жозефа объявила о своей смерти, когда Карле было года три или того меньше. Помню, тогда приехала ярмарка, мы договорились с Аной повести детей на аттракционы, но вместо этого всем пришлось идти к тётушке Маризе, и рассаживаться на жёстких стульях в большом зале, который тётушка обычно держит закрытым и открывает раз в месяц, чтобы вытереть пыль. Ана сказала, что не пойдёт, и Карлу не отпустит, собирались на аттракционы, значит, на аттракционы, но Фирмину молча взял Карлу подмышку и понёс, Ане пришлось бежать следом до самого дома тётушки Маризы — Фирмину очень быстро ходит.
Честно сказать, я до сих удивляюсь, что Фирмину женился на Ане. В детстве он был самым правильным из нас, знал назубок все ритуалы, соблюдал все посты, и молился даже тогда, когда рядом не было никого из взрослых. А потом вырос — и здравствуйте, привёл чужачку. Нет, я против Аны слова не скажу, она хорошая, но нам неродная. К тому же, с севера, а там, на севере, про нас такие ужасы рассказывают, непонятно даже, как она не побоялась идти за Фирмину. Я думаю, поначалу она просто не знала, из какой семьи жених, а когда Фирмину начал её потихоньку просвещать, уже было поздно возвращаться — Карла была на подходе, а беременной родители ни за что бы не приняли Ану обратно.

***

Карла вставила ключ в замочную скважину. Скважина скривилась, как ребёнок, попробовавший лимон, и с отчётливым «тьфу» выплюнула ключ.
 — Ну бабушка, — сказала Карла и слегка побарабанила по косяку, — не держи меня на пороге.

***

Никто не ожидал, что прабабушка Жозефа выберет Карлу. Никто. Не было ещё случая, чтобы мёртвые выбирали ребёнка, я специально у всех семей спрашивала.

***

В ванной вода опять стояла почти по щиколотку. Очень тёмная, непрозрачная, с неприятным маслянистым блеском. Батареи не было видно из-за багровых звёзчатых листьев чего-то вьющегося, а в раковине сидела маленькая, ярко-розовая лягушка. Карла тяжело вздохнула. Прабабушка Жозефа, которая при жизни только слегка гадала на картах, после смерти начала баловаться колдовством.
 — Бабушка? — позвала Карла. — Ты уберёшь это болото, или мне опять воду ведром вычерпывать?
Бабушка Жозефа захихикала, по воде пошла рябь.

***

Ана сказала, что мы все сошли с ума, если думаем, что она позволит своей живой дочери жить с мертвецами. Что она сейчас встанет и уйдёт, и Карлу заберёт, и больше мы их не увидим. Спокойно так сказала, без крика. И все ей поверили, даже Фирмину. Только прабабушка Жозефа пожала плечами и сказала — посмотрим.

***

…наши мёртвые не уходят насовсем, а живут с нами. Иногда год, иногда сто лет или пока не надоест. Я думаю, у мёртвых очень скучная жизнь, скучнее, чем у живых, поэтому им всегда нужен кто то, чтобы был рядом. Моя мама говорит, что мёртвые капризные, хуже детей. Я так не думаю. Я думаю, мёртвые лучше детей, у меня есть мёртвая прабабушка и живая младшая сестра. С прабабушкой можно поговорить про всё, и она не капризничает, а сестра вчера не хотела есть суп, стукнула кулаком по тарелке и вылила всё на себя и на меня.
Из сочинения Карлы Морайш, 8 лет.

***

 — Домой тебя не приглашаю, — сказала Карла. — Я живу с прабабушкой, она не любит, когда приходят чужие люди.
 — О! — обрадовался Томаш. — Я тоже живу с прабабушкой!

***

Как прабабушка Жозефа уговорила Ану, я не знаю. Знаю, что они решили, что Карла будет жить с родителями, пока не подрастёт, ну и прабабушка там же поживёт. Фирмину поделил большую комнату пополам, в одной половине поселил Карлу, а в другой — прабабушку, чтобы Карла привыкала. Ана страшно переживала, но перечить не перечила, только попросила Фирмину сделать отдельный вход в дом, чтобы не проходить всякий раз через бывшую большую комнату. А потом она родила Филомену, и всё как-то наладилось.

***

 — Нет, он не будет с нами жить, — голос прабабушки Жозефы прозвучал где-то в районе плиты. Оладьи на сковородке немедленно начали угрожающе раздуваться.
 — Нет, будет, — Карла с силой прихлопнула самую раздутую оладью лопаткой, подцепила её и кинула в тарелку. — Будет. Будет. И будет. — Она повернулась к прабабушке. — А если начнёшь мешать — отселюсь от тебя. Живи одна.
 — Он не из наших! — каркнула прабабушка. — Он не поймёт!
 — Ещё как поймёт, — вздохнула Карла. — У него тоже есть прабабушка.

***

Прабабушка Деолинда сцепила руки и поёрзала в кресле.
 — Это так неожиданно, — пробормотала она дрожащим голосом. — Я, конечно, слышала про них…про вас, когда была маленькой. У нас в деревне даже про одну семью говорили, что у них…что они… Но я думала, это сказки.
Карла покачала головой и погладила прабабушку Деолинду по руке. Маленькая и кругленькая прабабушка Томаша, с прозрачными бледноголубыми глазами и румяным морщинистым личиком вызывала у неё какие-то материнские чувства.
 — Это не сказки. Просто мы стараемся хранить всё в тайне.
 — Это так неожиданно, — повторила прабабушка Деолинда. — Ни за что бы не подумала, что это правда. Та семья потом уехала куда-то. А она…я имею в виду вашу прабабушку — её можно увидеть? Или она такая… — прабабушка Деолинда неопределённо покрутила руками в воздухе, — бесплотная?
 — Зато ты очень плотная, Деолинда! — раздался сердитый голос прабабушки Жозефы. Прабабушка Деолинда взвизгнула и вскочила, прижимая руки к груди. — Какая была толстая, такая и осталась! Даже ещё толще!
Карла открыла было рот, но прабабушка Деолинда её опередила. Она решительно упёрла руки в круглые бока, а её робкий, слегка дребезжащий голос стал удивительно звонким и скандальным, как у торговки рыбой.
 — Я б тебе сказала, Жозефа, чтоб ты на себя посмотрела, да у тебя ж и смотреть то, как всегда, не на что, дохлая ты кляча!
Карла закрыла рот и судорожно сглотнула. Обе прабабушки смеялись, причём прабабушка Жозефа заливисто хихикала, а маленькая прабабушка Деолинда хохотала басом.

***

Ана говорит, что у неё, наконец то, нормальная семья — муж, две дочки, два зятя и полный дом внуков. Ей только не нравится, что Карла и Томаш назвали близняшек Жозефой и Деолиндой. Зато обе прабабушки довольны. Когда близняшки приходят к ним в гости, прабабушка Деолинда печёт им печенье, а прабабушка Жозефа показывает фокусы. Недавно Жозефа и Деолинда сказали, что, когда вырастут, хотят быть мёртвыми, как прапрабабушка. У мёртвых, сказали они, ужасно интересная жизнь.



Холодно, вот и всё

В тот год зимой дул такой холодный ветер, что на деревьях выросли ледяные плоды, круглые и прозрачные, как поздний виноград, дети сбивали их палками и совали за щёку, плоды обжигали им руки и губы и таяли, оставляя во рту странный горестный привкус. Дома по ночам съёживались и дрожали, люди поначалу очень пугались, хватали детей и выбегали на улицу, но дома не падали, даже побелка не осыпалась, и люди возвращались, не ночевать же на улице в такой холод. Потом выяснилось, что дрожь эта не вредная, младенцы хорошо под неё засыпают, не надо ни укачивать, ни петь, и крепко спят потом до самого утра, даже самые беспокойные.
Каждый день люди надеялись, что ветер стихнет или потеплеет, но становилось всё ветренее и холоднее, ледяные плоды на деревьях звенели, не переставая, стены замёрзающих домов ходили ходуном.
А потом ветер прекратился, и стали возвращаться мёртвые.

Первой вернулась одинокая старуха Рита ду Карму, которая умерла от разбитого сердца незадолго до холодов. Дети видели, как она прошла семенящей походкой по ледяной улице, совершенно такая же, как при жизни, в своей неприлично короткой узкой юбке, в зелёной шёлковой блузе с рюшами и в коричневой шляпке с розами, а за ней, задрав хвосты, бежали все пятнадцать её кошек, откуда только взялись! После похорон старухи дети долго искали кошек, матери велели разобрать их по домам, чтобы бедные создания не умерли с голоду, но кошки как сквозь землю провалились, а теперь смотрите, вот они, бегут за мёртвой Ритой ду Карму, как будто никуда и не пропадали.
Кто-то из детей запустил в кошек палкой, кто-то кинул в спину старухе горсть ледяных плодов, но Рита ду Карму даже не повернула головы. В этом не было ничего удивительного, она и при жизни никогда не обращала внимания на детей, но дети испугались и разбежались по домам, и больше в тот день не выходили, сидели у замёрзших окон и прикладывали к ним мокрые, согретые за щекой монетки.

Мёртвая старуха Рита ду Карму оказалась нелюдимой, к соседям не заходила и к себе не звала, и люди решили сделать вид, что ничего не произошло. Бывает же, говорили они, что человек просто заспался, а его раз и похоронили по ошибке. Может, и Рита ду Карму не умерла от разбитого сердца, а просто заснула, мало ли, что там сказал доктор, этим докторам только бы объявить человека мёртвым, а что человеку потом надо как-то с этим жить, об этом доктора не думают. Люди очень рассердились на доктора, его бы самого похоронить по ошибке, говорили они, пусть бы потом, как хочет, и если бы доктор не уехал в столицу ещё в самом начале холодов, ему бы не поздоровилось. Но детям люди всё равно запретили подходить близко к старухе Рите ду Карму, так, на всякий случай.

А спустя два дня, вернулась жена пекаря, умершая родами в середине осени. Не одна вернулась, а с младенцем. Пекарша была маленькая и худенькая, а младенец толстый, розовый, он вертелся на руках у пекарши и вопил, широко разевая беззубый младенческий рот. Выскочившие на улицу дети видели, как пекарша входит в дом, с трудом удерживая младенца, и как оттуда выбегает огромный, совершенно белый от муки и ужаса пекарь с перекошенным лицом и бежит по улице, бежит, бежит… Кажется, кто-то из детей подставил пекарю подножку, или он обо что-нибудь запнулся, а может ему просто стало тяжело бежать, и он упал лицом вниз и остался лежать, странно подёргиваясь. Люди стали поднимать его, и в этот момент появились остальные мёртвые: прежний мэр, умерший от удара, старая хозяйка виллы «Мариана», выпавшая из окна, вечно нетрезвый пастух Зе Мария, уснувший на железнодорожных путях. Утонувший на Пасху в реке младший мальчишка сапожника Силвы тащил за собой собаку, которая кинулась за ним в воду и тоже не выплыла, а пропавшая два года назад жена мясника Соузы несла за волосы свою улыбающуюся голову и слегка ею помахивала. А Соуза говорил, что она сбежала с журналистом, прошептал кто-то из людей. Мёртвые расходились по своим домам, спокойные, довольные, как будто возвращались домой с мессы, а за ними, поддерживаемый детьми, бежал, задыхаясь, перепуганный падре Жайме с распятием в вытянутой руке.

 — А потом?
 — Потом падре собрал живых людей в церкви. Вы только имейте в виду, что сам-то я там не присутствовал. Я тогда ещё не родился. Мне отец рассказывал, он видел, как возвращались мёртвые, но ему самому только-только пятнадцать исполнилось, и к взрослым разговорам его не допустили, оставили вместе с женщинами смотреть за детьми.
 — А как же он…
 — Подслушал. Все подслушивали, всем же было интересно, и женщинам, и детям. А отцу очень важно было знать, что люди собираются делать с мёртвыми.
 — Почему?
 — Соседка его вернулась, Изабел, она умерла за год до этого, от скарлатины, что ли, или от кори. Когда они пекаря поднимали, отец мой помогал поднимать, он рослый был, сильный, Изабел как раз мимо него прошла. Она из богатой семьи была, им, пока она была жива, не разрешали встречаться, но они всё равно встречались, нечасто, правда. Потом они оба заболели, только отец выздоровел, а Изабел нет.
 — И он не испугался? Всё же мёртвая?
 — Это вам она мёртвая, потому что вы там не были, а отец её видел, как я вас, видел, как она идёт, как улыбается. Он мне говорил, что мёртвые на вид были никакие не монстры, как потом писали, а нормальные, обычные люди, не считая, конечно, тех, у кого головы не было, или ещё чего-нибудь. К тому же, Изабел моего отца узнала, остановилась рядом с ним, хотела заговорить, но тут прибежал падре Жайме, началась суета, и она ушла. А мой отец после этого только и думал, как будет её спасать, если что.
 — Спас?
 — Конечно. А как бы я ещё родился?
 — То есть, вы — сын этой самой Изабел? Наполовину, простите, мертвец?! Как такое возможно?
 — Не знаю, я не спрашивал. И даже если бы спросил, думаете, родители бы мне сказали? Я вообще узнал всю эту историю буквально накануне матушкиной смерти.
 — Второй смерти.
 — Хорошо, второй смерти. Если вам интересно, они сбежали до того, как началось побоище. У отца была какая-то тётка на островах, они перебрались туда, там я родился. Потом вернулись на континент, жили в столице. Потом матушка заболела. Когда стало понятно, что это уже конец, они мне всё это рассказали.
 — А ваша матушка случайно не сказала вам, что там?..
 — Где там?
 — Ну…там? За порогом.
 — Случайно сказала.
 — Ну?! И что?!
 — Да ничего особенного. Холодно там, сказала. Холодно. Вот и всё.



Соседи

Мы приехали из магазина и не спеша разгружаем машину, вытаскиваем из багажника большие полиэтиленовые пакеты с покупками, тебе четыре, мне один, но зато я возьму гигантскую упаковку туалетной бумаги, и дверь открою тоже я, у меня ключи прямо сверху, мы целуемся под оранжевым фонарём, разведя в стороны руки с пакетами, как будто мы самолёты, случайно встретились в воздухе, и уже летим дальше, а из окна третьего этажа на нас смотрит дона Саозиня в переднике на клетчатый халат, высунулась почти по пояс, замерла и ждёт, что мы её заметим. Мы делаем вид, что не замечаем, доне Саозине только кивни, потом не отвяжешься, как поживаете, господин инженер, а ваша драгоценная супруга, а ваша почтенная матушка, стой потом целый час на холоде, переминайся с ноги на ногу, в одной руке пакет с покупками и гигантская упаковка туалетной бумаги, в другой уже приготовленный ключ, а дона Саозиня рассказывает своим пронзительным чаячьим голосом, как у неё нашли что-то такое в желчном пузыре, вроде бы камень, но живой, с десятью мохнатыми лапками, из Англии даже профессор приезжал, самый главный, никогда, сказал, не видел такого, положил в баночку одну лапку, выпил чаю и обратно уехал, и как плохо ей было после наркоза, если бы не муж, умерла бы, просто умерла, а отовсюду уже выглядывают другие соседи, улыбаются, довольные, что это не их дона Саозиня поймала прямо перед входом в дом, дверь-то вот она, и ключ наготове, но от доны Саозини разве убежишь.

Поэтому мы смотрим под ноги и идём быстро, почти бежим, как будто не знаем, что на третьем этаже дона Саозиня открыла окно и смотрит на нас, а может, и не на нас она смотрит, может, она просто ждёт мужа, её муж, сеньор Вашку, умер в прошлом году, но дона Саозиня этого не знает, сеньор Вашку ей не сказал, дона Саозиня тогда лежала в больнице, и ей было плохо, и сеньор Вашку решил её не волновать, и с тех пор так и не сумел выбрать момент, чтобы признаться, просто приходит домой по вечерам, когда стемнеет, а уходит перед рассветом, и после него нам приходится мыть лифт и лестницу, мы специально купили ароматизированную моющую жидкость, но в подъезде всё равно пахнет сеньором Вашку, а при жизни он был такой незаметный.

Вы извините, говорит сеньор Вашку по утрам, когда мы выходим со швабрами и ведром, извините, пожалуйста, мне так неловко перед вами, он плохо выглядит, сеньор Вашку, даже хуже, чем пахнет, и очень этого стесняется, поднимает воротник заношенного пальто, прячет руки в рукава. У вас усталый вид, говорим мы, вам бы отдохнуть. Сеньор Вашку печально качает головой, я бы и рад не приходить, поверьте, но как же Саозиня, она же не поймёт, куда я девался, испугается, вы же знаете, какая она.

Через месяц мы столкнёмся с доной Саозиней на галерее. Она будет сидеть в полосатом шезлонге под мелким дождём и петь своим чаячьим голосом фаду про разбитое сердце. Дона Саозиня, поразимся мы, внезапно приглядевшись к ней, как же вы? Когда же вы? А сеньор Вашку знает? Незачем ему знать, скажет дона Саозиня, он всё равно не поймёт, только разволнуется зря. Не выдавайте меня, пожалуйста, ладно? И мы пожмём плечами и покиваем, ладно, ладно, и дона Саозиня потреплет нас по щекам полуистлевшей рукой.

Спрашивайте

в аптеках города: Имена: Франческа Ярбусова — лучшее лекарство от всего. Только у нас — 25 августа в 15:00
Все наши чудные мероприятия

Минута славы:

прямо сейчас Арт НУво — наш самый популярный участник.
Все наши славные участники

И так бывает

Мой ребёнок ведёт себя странно

Бичом современного общества стали наркотики. К сожалению, чаще всего под влияние наркотиков подпадают подростки. Их психика ещё слаба, критическое мышление не развито. Поэтому уберечь их опасного шага — обязанность родителей.
 
 

Наши любимые партнёры

 

О нас пишут:

 

Произведено Эриком Брегисом